Самурай без хозяина



18.04.2012

В.Ч. Дмитрий Игнатьевич,  казалось бы, вас не нужно представлять аудитории нашего издания, предназначенного для журналистов.  Ну, кто не слышал Выдрина, котрый всегда привлекает  парадоксальностью, яркостью суждений, юмором.  Вы - и политолог, и публицист, и политик.  

Посмотрела в интернете - вы, ко всему прочему, еще и родились не где-нибудь, а в Чечне.   По образованию - преподаватель  философских дисциплин и обществоведения, но  работать, как я поняла, начали инженером в Институте кибернетики, после чего стали корреспондентом знаменитой «КоЗы» («Комсомольское знамя» - всеукраинская молодежка). И все-таки,   как вас сегодня представить? 

 Д.В. Напишите «журналист».

В.Ч. Простенько и со вкусом. Как Ленин?

Д.В. Пока пишу,  значит, - журналист.

В.Ч.  Судя по вашему послужному списку, перепробовали вы многое: и науку, и менеджерский хлеб, и политику. А сегодня, значит, одиночка, ронин. Так ваше  авторское ток-шоу называется…

Д.В. …Что в переводе с японского означает « вольный воин, самурай  без хозяина».

В.Ч. А еще в названии вашей телевизионной программы  - «Ловец сути жизни».

Д.В. Действительно, перепробовал в жизни многое.  А как иначе поймешь, для чего ты сгодишься?  К примеру, менеджерство. Оказалось, не мое это дело.  Я начинаю переживать за людей, повышать им зарплату, хотя  надо делать другие вещи.

Есть три среды, где работает три разных типа менеджмента. Восточная система построена на страхе. Люди годами не берут отпуск, чтобы не наткнуться на колючий взгляд начальника. Западная - на подкупе. Там надо не упустить момент, когда работник вырастет в своих амбициях, и  вовремя ему повысить зарплату. В Украине не работают ни страх, ни деньги, тут работает только унижение. Поэтому хорош тот менеджер, который умеет унизить своего сотрудника до печенок, до умопомрачения.  

А о том, какой я автор, наверное, не мне судить, судить читателю. Сам я себя чувствую продуктом некоего микста. Географического, интелектуального, профессионального. Первая профессия действительно философ. Как попал после университета в Институт кибернетики? Поскольку в то время  искуственный разум был топовой интеллектуальной темой, то,  когда меня пригласил Геннадий Михайлович Добров  в отдел науковедения этого института, чтобы заниматься в том числе проблемами искусственного разума, я с удовольствием согласился.

Мне повезло - я встречался  с академиком  Виктором Михайловичем Глушковым, он был тогда директором Института.  До сих пор считаю его главным Гением страны, по крайней мере, последних полвека.

И, кстати, академик Глушков дал мне первый и главный урок в моей жизни по поводу профессии и самоидентификации. Я пришел брать у него интервью для институтской многотиражки  и, когда  представлялся, сказал, что я молодой ученый (я входил в совет молодых ученых института), а он в ответ: «Вам повезло. Вы уже ученый, а я всего-навсего научный сотрудник».  А когда я недоуменно спросил: «Как так?», он ответил: «Дело в том, что я знаю в мире, кроме вас, всего трех или четырех ученых. А я еще до этого не дорос».

 

В.Ч.  А теперь перейдем к журналистике. В принципе, многие известные журналисты не являются выпускниками профильных вузов.  Распространено такое мнение, что для журналистики гораздо важнее знание жизни. И если у научного сотрудника есть талант к  владениею словом, то почему бы ему не посвятить себя полностью журналистике?  И как этот талант  проснулся в вас? 

 

Д.В. Я вдруг обнаружил в себе талант к изложению больших текстов, никогда не любил писать маленькие тексты и заметкой называл материал на полосу или разворот. А в институтской многотиражке с этим было туго. Поэтому я написал для знамениоой тогда «КоЗы» («Комсомольское знамя» - республиканская молодежка - ред.)  пару полос, и Игорь Федорович Лубченко, в то время зам. главного редактора, пригласил меня в штат редакции.. А я как раз поссорился со своим завлабом в институте, который заставлял меня ходить за кефиром в буфет.

 

В.Ч. Ученого… 

 

Д.В. Ну, да, ученого… Я со своим гипертрофированным чувством собственного достоинства к курьерской профессии явно не был склонен. В тот день, когда уволился,  зашел в нижный магазин, чтобы на последний рубль  купить какую-то книгу, и  встретил там Валика Смагу (он работал в «КоЗе»), а тот и говорит: «Что-то тебя давненько не было видно, а с тобой Игорь Федорович хочет встретиться и предложить работу».

Правильно кто-то говорил,  жизнь человека состоит большей частью из случайности, чуть-чуть из внешности и совсем чуть- чуть из таланта. Я зашел в редакцию, и тут же был принят в штат.  Лет пять проработал в «КоЗе» - это была моя главная школа, в отделе, в которой работала Галина Баданова. Она, собственно, и  научила меня складно излагать свои мысли. Поэтому  я очень благодарен и Валику Смаге, и Игорю Лубченко, и Галине Бадановой. С этого и началось и мое журналистское ремесло.

 

В.Ч.  Вы работали с очень многими известными людьми. Давали им советы?

 

Д.В. Иногда называю себя стилистом, потому что  работаю в основном со стилями людей, когда они приглашают для консультаций. Даю советы тем, кто хотел бы  выглядеть, а главное  - мыслить более стильно.

Но это было раньше. Все меньше мне хочестя быть чьей-то тенью. Я был советником всех четырех президентов, пяти премьер-министров, был замсекретаря Совета национальной безопасности, депутатом и так далее. Но больше все-таки считаю себя журналистом.  Иногда меня  гламурно называют писателем, поскольку  написал 15 книг, но я не являюсь сегодня членом союзва журналистов, не говоря уж о союзе писателей. Как-то я говорил на эту тему с Игорем Федоровичем Лубченко и спросил, что для этого нужно. Он ответил: «Нужны две рекомендации». Я представил, как буду просить у кого-то рекомендации, мне стало немножко смешно, и  оставил эту идею. Поэтому нигде не состою,  ни званий, ни наград не имею. Если не считать грамоты за сбор металлолома в 5-м классе.

 

В.Ч.  На заседании дискуссионного клуба дилетантов, где мы  познакомились, вы назвали себя дилетантом, причем принципиальным, идейным. Что такое  дилетантизм в  вашем понимании?  Отказ от узкой специализации, который   означает дополнительные возможности?

Всегда знала, что журналист - это дилетант, иначе и нельзя в нашей профессии, но всегда как-то неуютно от этого себя чувствовала.  А теперь можно успокоиться, сравнив журналистов со стволовыми клетками?  Поясните  читателям вашу, скажем так, теорию дилетантизма.    

 

Д.В. Ученые-биологи нашли у взрослых людей колонии стволовых клеток, которые встроены в спинной мозг. Обычно стволовые клетки у эмбрионов, младенцев. Но оказалось, что они есть и у взрослых - это последний резерв организма. Когда специализированные клетки теряют силу или погибают, эти неспециализированные дилетанты бросаются в образовавшийся прорыв, специализируются и закрывают своей маленькой, но мужественной  клеточной грудью брешь в обороне организма.

Видимо,  должны быть такие неспециализированные люди  и в общественном организме.

 

В. Ч. На этом же заседании клуба дилетантов вы рассказали о замысле сетевого романа,  где ваша идея стволовых клеток проэцируется на общественную жизнь…

Д.В.  Я редко пишу романы. Один, который написал в соавторстве с бесподобным Никитой Василенко («Последний полковник»), оказался таким скандальным, что после этого не брался за романы.  А тут решился… В голову пришла  идея написания сетевого романа- фэнтези. Сюжет  вкратце таков. Произошел взрыв на стадионе во время футбольного матча, и погибла вся элита страны: и власть, и оппозиция…

В.Ч. Наверное,  это был матч между донецким «Шахтером» и киевским «Динамо»…

Д. В. Вполне возможно. По-видимому, взорвался какой-то российский газ.  И  страна осталась без управления. Каждая улица начинает жить своей жизнью. А названия улиц становятся матрицей для организации жизни. На улице Шота Руставели (я там живу) все начинают здороваться «гамарджоба», каждое утро поднимать флаг у памятнику Руставели,  все ходят в тигровых шкурах и цитируют «Витязя в тигровой шкуре».

И один из жителей этой улицы - журналист - вынужденно специализируется на диктатора, потому что надо же как-то прекратить уличный безвластный беспредел, распределять оставшуюся еду, «телок» и т.д.

Вот тема  стволовых клеток, которые до этого были в засаде: вдруг прорвет где-то в экономике - журналисты переквалифицируются в экономистов, не дай Бог в военном деле - придется стать командирами эскадрилий, фаланг и т.п.

 

В.Ч.  Словом, у нас, журналистов,  широчайшие перспективы. Ну, и в каком состоянии эта книга? 

 

Д.В. Она уже написана. Я жду момента, чтобы ее запустить. Это будет как провокация.  Хочу, чтобы все способные к литературе люди написали о своей улице-матрице.

 

В.Ч. Итак, мы можем предложить нашим читателям стать соавторами  знаменитого Дмитрия Выдрина. Как я понимаю,  идея в том, чтоб каждый пишущий человек написал не только о реальности своей улицы, но и о том, что может произойти, если…

Позволю себе процитировать вас: «Настоящее создается будущим. Какую картину будущего мы нарисуем – такое  у нас будет настоящее. Если бы кто-то нарисовал пронзительно яркую картину будущего – с большой вероятностью наше настоящее тут же изменилось бы. А такую картину не напишут ни ученые, ни политики. И потому самыми важными становятся сейчас писатели. Только они могут создать красивую картину будущего, которая изменит мир. Поэтому, когда меня спрашивают, кто создал США, я говорю – Джек Лондон, а не Форд или Рокфеллер». 

 

В.Ч. Если продолжить тему, ваше выступление в клубе дилетантов  «Транзит истории оверкилем» как раз об этом - об определяющей роли нематериальных факторов в некие  моменты истории.

 

Д.В.   Раньше более-менее адекватно было марксистское утверждение о примате базиса над надстройкой, тяжелой промышленности - над идеологией. Сейчас же базис и надстройка меняются местами – то есть происходит тот самый оверкиль, надстройка становится важнее базиса. Этот тезис  иллюстрируется  тем фактом, что стоимость Apple сегодня выше, чем стоимость Газпрома и British Petroleum вместе взятых.

 
В.Ч. Но все равно не могу согласиться с вашим выводом о том, что в победе Путина  решающую роль сыграла его ставка на  писателей.  Вы убеждены, что  козырь Путина – его сильная интуиция. Что именно чутье помогает ему менять декорации и окружение в соответствии с конъюнктурой момента, причем уже в четвертый раз. По-вашему, «первый» Путин, полагался на   решающую силу денег, «второй» предпочитал силу приказа и общество силовиков, «третий» уверовал в силу управляемого закона и строил здание Конституционного суда в Санкт-Петербурге, а «четвертый» ищет поддержки писателей, поэтов и режиссеров. 

 

Д.В.  Более подробно я изложил эту тему в статье, которая опубликована в последнем Forbes. А что касается Путина, то сегодня в его окружении я вижу, в основном, только писателей, журналистов, режиссеров. Вчера открываю статью Карена Шахназарова и узнаю, что он был одним из руководителей избирательного штаба Путина. Говорухин – тоже. Из интервью Бондарчука  узнаю, что он разрабатывал стратегию избирательной  кампании Путина…

 

В.Ч. Невольно возникает вопрос о конформизме интеллектуалов. Какие у них причины на третий срок двигать  Путина?

 

Д.В.  Не знаю. Это их решение. Возможно, они видят в этом возможность сохранить единство России. Но если крупные писатели, режиссеры, драматурги, фильмам и романам которых я верю, пытаются реализовать себя в политике, им интуитивно доверяешь, ибо, если они нашли правду в своих произведениях, есть шанс, что найдут ее и в политике.

 

В.Ч.  Но ведь им оппонируют другие интеллектуалы…

 

Д.В.  Им тоже верю, потому что они показывают, какие риски  для общества несет политик,  который чрезмерно задержался во власти.   Чем силен писатель? Он может придумать убийственное слово. Когда писатель называет власть гигиенической прокладкой  для общества, а ее необходимо регулярно менять, не могу не согласиться. Но возникает вопрос: а оппозиция – тоже гигиеническая  прокладка? Тогда и ее надо менять. Если мы выступаем против третьего срока Путина, то почему не выступаем против вечного Немцова и вечной Хакамады?

Наверное, правда где-то посередине. Наверное, должны появиться люди, которые являются еще неиспользованными прокладками. Но они появятся сразу и во власти, и в оппозиции, а не поочередно там или там.

 

В.Ч.  Задевает самолюбие ваша фраза о том, что дилетантизм помогает приспособиться, выжить… Так мы - приспособленцы? Впрочем, Вы, по-моему, и себя назвали конформистом. 

 

Д.В.  Да, меня так называли, но я и не опровергаю.

 

 В.Ч. Так кто же такой журналист - плывущий по течению или управляющий течением? 

 

Д.В. Как-то я спросил у одного из президентов нашей страны о его ощущениях  в первый день, когда он занял президентское кресло, и в последний день. Он сказал, что в первый день у него было ощущение, что на 99% все зависит от него и 1% - от случайности. А в последний - что на 99% все зависит от случайности и на 1% - от него.

Поэтому хороший журналист -  тот, кто понимает, какой процент зависит от него. Плохой уверен, что он одной статьей может переделать мир. А я считаю, что очень хорошей статьей очень хороший журналист может переделать мир на 1%.

 

В.Ч. Не знаю, каким  журналистом назвать себя, но и 1%, по-моему, многовато.  Хотя самоуверенность и неадекватная самооценка, как мне кажется, в нашей среде имеют широкое хождение. Как в том анекдоте про чукчу-писателя, который не считал обязательным читать  кого-либо, кроме себя самого. 

 

Д.В.  Согласен, и 1% - много. Я рано стал журналистом и давно в этой профессии, но никогда не ставил перед собой какие-то мегацели. Определил для себя какую-то долю процента, на которую могу изменить мир, и работал в этом проценте. По-моему, Михаила Касьянова в политических российских анекдотах  называли «Миша один процент». Меня можно было бы назвать «Дима один процент», потому что я на один процент пытался переделать мир, не ставя перед собой грандиозные задачи. 

 

В.Ч. Вацлав Гавел  считал, что переход от пост-тоталитарного к свободному обществу может идти по пути нравственности. Жить в правде. Каждому, повседневно, как дышать. Не геройствовать, а просто жить так.  А где сегодня находятся наше общество и наша журналистика? Как с лицемерием и ложью обстоят дела? И что могла бы сделать журналистика? 

 

Д.В. Повторяю, для начала надо просто ставить реальные задачи.

Журналистика - это такой катализатор, который позволяет хорошей политике раствориться в быту. Демократия - это не лозунги. Она начинается только тогда, когда растворяется не  влозунгах, а в быту. Но поскольку она в быту плохо растворяется, нужен дополнительно какой-то пятый элемент, который усилит, катализирует возможность этого растворения.

Журналисты, которые замеряют бытовые особенности жизни, являются бытописателями,  - «правильные» журналисты. Они  помогают  понять, насколько глубоко впиталась в быт демократия, определить уровень этого растворения.

Но отдельной проблемой является то, что не всегда быт впитывает демократию. Вспомните знаменитую фразу Екатерины Второй: «Встаньте, казаки, с колен!». И ответ: «Не встанемо, мамо, не встанемо».

Поэтому нужно не только, чтобы кто-то просил общество встать с колен, но и чтобы само общество хотело этого.  Это проблема, в том числе, и журналистики.

 

В.Ч. Вы - автор и ведущий проекта «Ронин»  на «Тонисе». Зачем вам это понадобилось? И почему на «Тонисе»? Кстати, говорят, его новый собственник - Саша Янукович, старший сын президента. Уже попавший в ТОП самых богатых людей Украины.   

 

Д.В. Я три года вел проект «Ронин» на радио «Эра» и только, когда уходил, узнал, что владельцем является Деркач. И хотя я с ним хорошо знаком, но за три года проекта ни разу не видел на «Эре».

Мне позвонил директор «Тониса» и предложил перевести проект из радиоформата в телевизионный. Позвонили бы с Интера или с Первого Национального, я бы, наверное, согласился.  

 

В.Ч. Ваши собеседники - поэт Юрий Рыбчинский, писатель Анатолий Крым, нейрохирург Игорь Курилец, скульптор Олег Пинчук,  ученый Олег Кульчицкий, композитор Геннадий Татарченко,  молодой режиссер арт-хауса  Антон Комяхов.

И с ними вы ведете  интеллектуально-философские беседы.  Почему не приглашаете  политиков, экономистов, сильных мира сего в общепринятом понимании? Это принципиальная позиция?

Д.В. Героев подбирает больше моя помощница Вероника Панова - дочка моего друга.  Мы выбираем людей, как сейчас говорят, нераскрученных. Потому что украинское   телевидение ходит по кругу, как слепая лошадь. Что ни включишь - Ляшко, Королевская, Яценюк. Украинский мир не исчисляется десятью фамилиями. Я хотел бы, чтобы другие фамилии, другие типажи появлялись на экранах.

В.Ч. Вы знаете, анализируя разнообразные шоу (не только общественно-политические), невольно вспоминаешь либо басню про  кукушку, которая хвалит петуха за то, что хвалит он  кукушку, либо  хочется перефразировать известную ленинскую цитату: узок круг этих  персонажей, страшно далеки они от народа. Но, как мне кажется, это нисколько не смущает наших телевизионщиков и их околотелевизионную тусовку.

Д.В. Тут ведь даже не в надоедливости дело. В конце концов, наш интеллектуальный генофонд  не исчерпывается десятью говорящими головами. А  телевидение старается убедить нас в обратном.

В.Ч. А как бы вы назвали  не жанр, нет, предназначение вашей программы?  Вы действительно раскрываете перед зрителем-слушателем какие-то глубины, приучаете думать самобытно…  Под джазовое сопровождение пианиста Владимира Соляника.

 Это познавательная, образовательная программа?

Д.В. Нет, это не образовательная программа. Может быть, сообразовательная…  Надеюсь,   зритель параллельно с нами продумывает  некоторые вещи. Мы  работаем в режиме содумывания, сопереживания, сопричастности.  

В.Ч. И как вскормленный телесуррогатом зритель реагирует?

Д.В.  Меня не интересуют рейтинги. Я никогда не парился (извините за сленг) по поводу количества. Всегда парился по поводу качества. Когда-то  прочитал у хорошего писателя Вячеслава  Пьецуха: совершенно неважно, какое количество персонажей играет  на стороне добра и на стороне зла. Даже если на стороне добра играет всего один, а на стороне зла - весь остальной мир, для добра еще не все потеряно.  Вдруг этот один окажется сильнее, чем все остальные.

 Поэтому неважно, сколько зрителей тебя смотрит, важно - какие. Хотя мне сказали, что рейтинг растет.

В.Ч. Есть же еще возможность увидеть передачу в интернете. Телевидение тем неудобно, что жестко привязано ко времени.  Я, например, ваши беседы смотрю в интернете. Кстати, советую коллегам выйти на сайт «Тониса».

Д.В. Да, у меня много друзей и, как сейчас говорят, симпатиков за границей. Они смотрят программу по интернету.

В.Ч. В вашем проекте  интересна роль ведущего. Вы скорее не ведущий, а собеседник, который не просто расспрашивает, а довольно много сообщает своего, интересного. Вы на равных с вашим приглашенным.  Много историй рассказываете.

А что бы Вы сказали о телеведущих украинского телевидения , какова ваша оценка?

Д.В. Негативная. Потому что идет оглупление публики. Да и само слово «ведущий» неправильное. Не надо никого никуда вести. Вот вы сказали: «собеседник», и это мне нравится: со-беседник. Я приглашаю умного человека, с которым хотел бы побеседовать на равных о какой-то  неординарной, неизбитой теме.

У нас есть ведущие, которые как мессии пытаются куда-то вести, и мне не нравится в них желание подавлять и направлять.  Лучше я выскажу  свою точку зрения и выслушаю иную, а зритель сам определит, что ему больше подходит. Надо доверять зрителю.

 В этом наше различие. Я – за приглашенных, они – за ведущих.

Одно время  работал с Савиком  Шустером и был у него постоянно в кадре. Потом ушел из проекта. Потому что меня раздражают все эти телешоу. Это не мой формат, поскольку я думаю довольно медленно. Мое мышление не такое быстрое, как возможности речи. А когда говорю не то, что думаю,  произношу не очень умные вещи. И подозреваю, что это же случается и с другими. Поэтому для меня шоу - это отупляющие проекты, где темп речи явно быстрее, чем темп мысли. А люди, которые говорят быстрее, чем думают, изрекают либо подготовленную ложь, либо неподготовленную глупость.

У нас на телевидении не готовы к паузам. Однажды, когда  меня пригласила хорошая ведущая на беседу в эфире, рассчитанную на 60 минут я предложил: «Давай я 58 минут буду молчать и думать, а за 2 минуты  расскажу все, что придумал. Она ответила: «Боюсь, зрители нас не поймут».

Хотя на «Ронине» я подобные эксперименты провожу. Иногда передаю мяч помощнице на 5-6 минут, она его разыгрывает  на своей половине поля, а я подключаюсь, когда вопрос, тема продуманы.  Пытаюсь таким образом привить зрителям вкус к хорошему мышлению, к хорошей неторопливой мысли и к хорошему, неистеричному, нетемповому изложению. 

В.Ч. Исходя из сказанного вами, ток-шоу – обман, мистификация. Все уже придумано и продумано создателями программы, а подают нам это блюдо как экспромт, сотворенный на наших глазах?

Д.В.  Получается, так… Поэтому я большой противник шоу и даже поаплодировал китайским коллегам, когда узнал, что время шоу на их телеканалах ограничено полутора часами. Китайские психологи пришли к выводу, что телешоу приводят к массовому оглуплению зрителей. И рекомендовали  телеканалам освобождающееся время заполнить познавательными, обучающими и культурологическими программами

В.Ч. Это у вас стиль такой - не надувать щеки от серьезности? Ирония, юмор  - ваш стиль?  Откуда он?

Д. В. Честно говоря, не знаю. Не привык в других копаться, а тем более - в себе.

 Ирония, юмор - иногда это защита, иногда - способ выжить. Я ведь бывал в разных сложных ситуациях. Оставался без работы, к примеру. А когда лежишь дома на диване без работы и без денег, то ирония - лучший способ для того, чтобы примириться с миром, смириться с обстоятельствами, поэтому, наверное, это естественная реакция на те сложные повороты жизни, которые мы все испытали и испытывают до сих пор. Без этого я  не представляю, как люди выживают.

В.Ч. Это в житейском плане. А в профессиональном?  Ирония, юмор, легкость в подходах к сложнейшим темам - этим отличаются ваши книги, статьи, выступления на ТВ.  Что это означает? И что бы вы посоветовали журналистам, которые бывают просто до унылости серьезны в своих публикациях? И фундаментально-тяжеловесны в аргументации…

Д.В.  Я  не даю советов, потому что меня преследует постоянное ощущение, что все правы, кроме меня…

В.Ч.  Но ведь вы же стилист…

 Д.В. Как стилист, в порядке исключения, даю советы, когда мне за них платят.  Для меня это не страсть, не хобби, для меня это профессия и возможность заработать.  Я не советник по призванию, я советник по профессии. Так получилось, что довольно рано по отношению к истории нашей страны меня начали приглашать на консультации крупные  политики за деньги.

В.Ч. А как это получилось? Как попадают в такие востребованные персоны?

Д.В. Первый эпизод…  Примерно  двадцать лет назад я  довольно часто выступал на телевидении, и вдруг позвонил  мне начальник СБУ Евгений Марчук, сказал, что видел мое выступление по геополитике, предложил стать его советником по этому вопросу и  генеральскую зарплату. А я был в то время молодым зав. кафедрой, профессором и подумал: профессор- генерал -  будет круто, И согласился. А потом пошел по рукам…

В.Ч. У вас знакомства большие среди политиков мирового масштаба. К ним не попадали советником?

Д. В. Давать советы и быть советником - не одно и то же. Однажды, к примеру, я посоветовал Бушу не пить пиво из горлышка,  сказав, что из стакана вкуснее.

В. Ч.  А вы вместе пили пиво?

Д. В.  Да, на каком-то приеме. Он выслушал меня, налил пиво в стакан, попробовал и говорит: «Да, действительно, так, оказывается, вкуснее». Но это ж не означает, что я был его советником.   Во время застолья в одной из стран я даже  посоветовал одному церковному владыке немного поработать над своим лексиконом. Он говорил: «Мы кинжальным огнем с флангов ударим по нашим сепаратистам»… Самая знаменитая певица той страны восхищалась его  словами, а я сказал, что для церковного иерарха  это ужасный лексикон.

В.Ч. Давайте поговорим о стилях изложения. Любопытен ваш подход к подаче слушателючитателю  самых сложных вопросов. Вы рассказываете истории. Простые житейские истории, чаще всего забавные, словом очень легко усваиваемые. Вот и сейчас вы поведали нам парочку историй, связанных с Глушковым, Бушем. И вами, кстати. То есть это не пересказ чужих анекдотов,  а свидетельства очевидца, которым люди склонны доверять.

Д.В. Как-то я написал работу о Раджнише. Был такой мистик, идеолог…

В.Ч.  К сведению читателей - Бхагва́н Шри Раджни́ш (11 декабря 1931 — 19 января 1990) — известныйнеоиндуистский гуру и мистик, вдохновитель движения Раджниша, основатель системы ашрамов(религиозных организаций и поселений).  Он получил философское образование (как и наш сегодняшний собеседник), однако очень плотно изучал гипноз и риторику. 

Д. В. Да, весьма интересная личность я прочитал многие его работы. Но почему  вспомнил  о нем в связи с вашим вопросом?  Раджниш был талантливым проповедником. Он говорил: «Чтобы достучаться до человека,   преподноси ему не идеологему, а историю, простую и понятную. А потом уже из этой истории можно вытянуть идеологему, используя ее (историю) как фундамент.

Я очень рано начал читать книги Раджниша, прочитал все его работы (по-моему, 80). Наверное, многое перенял у  него, поэтому для любого разговора пытаюсь построить какой-то фундамент, на котором бы этот разговор держался.

Обычно все идеологемы проваливаются в нашу рассеянность и зыбкую память, а история на то она и история, что фундирует какую-то часть пространства временного бытия.

В.Ч. Еще одна особенность вашего стиля – парадоксальность суждений. К примеру, беседу с Комяховым вы начали с  вопроса: не женщины ли сыграли решающую роль в том, что наше общество стало таким, каким оно стало?  Или на заседании клуба дилетантов высказали уверенность в неизбежности и повсеместности бандитского и коррупционного сценариев перехода к рынку. И предложили:  неплохо бы поставить «браткам» памятник. Неужто без братков бы не обошлись?

Д.В.  Ну, не обошлись же ни мы, ни Америка. Загляните в историю. Наверное, рынок - такая штука, что без бейсбольной биты ее не вбить в общественную жизнь. Просто надо эти мастер-классы проходить наименее болезненно и как можно быстрее, чтобы этот период  не превратился в вечно длящееся настоящее. Как в жутком сне.

В.Ч. А об украинской журналистике что скажете? Мы - в мировом тренде?

 

Д. В.  Я специально не сравнивал, но могу сказать, что есть страны, где журналистика сильнее экономики, а у нас журналистика слабее экономики. Наверное, потому, что у нас нет медиамагнатов, для которых СМИ являются главным, а тем более – единственным делом.

Потому что медиа не являются для наших олигархов профильными активами. Джентльменский набор: газ – это вилла, металл - яхта, а газета, ТВ – маникюрный набор, который тоже должен быть в комплекте. И пока не появятся у нас магнаты, для которых медиа будут профильным бизнесом, а не приложением к главному,  до тех пор у нас не будет высококлассной журналистики.

В.Ч. Ваши пожелания журналистам.

Д.В. Журналист в отличие от писателя не может сильно отрываться от реальности. Хотите быть полностью вольными социальными стрелками - идите в писательство.

А пока вы журналисты – чувствуйте правду жизни. И не считайте себя центром жизни!