Конец осени - годовщина «цветных революций», которая празднуется официальными властями Грузии и Украины, как национальные праздники. Хотя, с каждым годом пафос, масштаб и накал празднования становится все приглушеннее, фактически сходя на «нет». Тем не менее, две наши страны сегодня  являются в известной, а точнее в значительной мере продуктами этих революций. Соответственно, до сих пор остается актуальной интрига их возникновения и реализации. Не ответив на вопросы о том, кто был подлинным «демиургом» этих событий, каковы их главные движущие силы, инструменты, мотивы и цели, невозможно спрогнозировать ход развития стран на краткосрочный и среднесрочный период. Две страны образовали своего рода «кавказско-украинский революционно-меловой круг», связав свои судьбы, возможности, перспективы и требуют, на наш взгляд, совместного анализа. Хотя, украинским исследователям, политическим аналитикам в этом плане в какой-то степени повезло. Украина на полшага отстает  от развития событий в Грузии, в то же время достаточно скрупулезно копируя ее путь. Поэтому Грузия выступает для нас неким прообразом близкого (вряд ли светлого) будущего и наиболее вероятного разворачивающегося сценария.  Попробуем еще раз (поскольку подобные попытки уже осуществлялись, но оказались либо неполными, либо несмелыми) взглянуть на анатомию тех событий четырех и пятилетней давности, понять их суть, потенциал и перспективы. Новая политика - хирургия вместо терапевтии До сих пор, пожалуй, не осознан в полной мере тот факт, что пять лет назад, - сначала в Грузии, а потом в Украине, -  была опробована принципиально новая модель политики для постсоветских стран. Смысл ее заключался в том, чтобы отвергнуть два базовых постулата управления современным обществом. Первый постулат заключается  в том, что политика - это согласование общественных интересов:  интересов значимых социальных групп, структур, страт, сообществ и т.д. и т.п. Второй постулат говорит о том, что современная политика -  это приобщение все большего количества людей к осмыслению, осознанию и решению все более сложных общественных проблем и интересов. Так вот, анализируемые события как раз потому были квалифицированы как «революции», что, во-первых, они не «сшивали», не согласовывали, не состыковывали различные интересы социальных, национальных, конфессиональных, территориальных слоев, групп, общин, - а просто отсекали  те интересы, которые революционному руководству казались вредными, ненужными, просто «нереволюционными». Любая революция тем и отличается от эволюции, что она не тратит время на «тонкие материи», то есть на кропотливую, трудоемкую, долговременную работу по выявлению и согласованию громадного разнообразия общественных интересов. Поэтому революции нужны не сложные методы диагностирования, коррекции, лечения общественных процессов, а лишь надежный «скальпель» для отсечения, уничтожения, отбраковки всего инородного, проблемного, непонятного и чуждого. Таким идеальным «скальпелем» обычно выступает харизматичный лидер, способный на смелые и решительные, а иногда просто истерически отчаянные  - не скованные ни законом, ни сложившимися правилами, ни моралью -  действия. Во-вторых, любая революция - это всегда упрощение, тривиализация социальных и политических проблем до уровня простейших лозунгов, кличей и уличных выкриков. Ведь революциям, конечно же, нужны достаточно большие и управляемые массы  людей, готовые безоглядно и до конца следовать за своими лидерами, выступая главным инструментом легитимизации всех их действий. А такими массами людей идеально выступают только те, кто отзывчив на короткие призывы и энергичные лозунги. Или, если перевести разговор на современную терминологию, идеальной группой поддержки выступают «sms-массы» - люди, которым достаточно определенной sms, чтобы привести их в активное состояние. То есть «оранжевые» события были явной и целенаправленной попыткой перевести качество и динамику развития постсоветских стран из вялого, аморфного, но естественного режима эволюции в искусственный и управляемый режим революции. Правда, до сих пор остается неясным вопрос, почему главные заказчики, советники и менеджеры «цветных» революций - а таковыми выступали различные западные  официальные и неформальные органы власти и влияния - избрали для своих глобальных политических экспериментов именно Грузию и Украину.  Обе страны и так последовательно, послушно и даже беспрекословно  следовали в фарватере западной политики. Режимы Кучмы и Шеварнадзе евроцентризм и проамериканизм сделали официальной внешнеполитической доктриной своих стран. В частности, вступление в Североатлантический Альянс стало стержнем официальных внешнеполитических доктрин и моделей безопасности. Значителен «личный вклад» этих лидеров и в создании атмосферы многоуровневой  русофобии, а также разработки моделей самоидентификации своих стран через конфронтацию и отторжение всего российского - от языка и культуры до совместных экономических проектов. Более того, сейчас уже есть аргументы для того, чтобы утверждать, что Кучма и Шеварнадзе были значительно более эффективными «антироссийскими менеджерами», чем нынешние президенты. Являясь более системными и сильными управленцами старой авторитарно-бюрократической закваски, они значительно эффективнее «продавливали» антироссийские и прозападные решения, чем Ющенко или Саакашвили. (Например, почти забылся тот факт, что  именно  Кучма вводил украинский армейский контингент в Ирак, а Ющенко так и не смог его там удержать). Тем не менее, Запад - в лице своих официальных организаций, общественных фондов, гражданских инициатив - пошел на значительные организационные, финансовые издержки, чтобы найти способ быстрой и радикальной смены явно выгодных им лидеров. Скорее всего, на наш взгляд, причина этого явления заключается в следующем.  Во-первых, все последние годы западный истеблишмент живет под бременем ожидания неизбежной смены элит, молодое поколение политиков горячо дышит  в затылок политическим ветеранам, заставляя последних искать более быстрые и радикальные методы переформатирования геополитического пространства, чтобы доказать свою эффективность и пролонгировать свою власть. В условиях такой временной гонки уже нельзя было делать ставку на эволюцию, пусть даже в правильном направлении, а требовались революционные способы ускорения и понукания политического времени. Во-вторых, вся совокупность западной политики, как общественная сфера, живущая и развивающаяся по своим законам, стремительно театрализуется, становится не только механизмом управления, но и особым видом массового искусства и массового гипноза, публичного и виртуального зрелища. Соответственно, этой новой парадигме политики нужны и новые персонажи. Старые «кадры» советской закваски - даже максимально отзывчивые к «западным ценностям», но  закомплексованные, серые и невыразительные - уже не могли быть адекватными партнерами и игроками в совместных глобальных политических спектаклях. Тем более, если нужно было «играть вживую» на совместных саммитных мероприятиях,  в прямых эфирах и т.д. В-третьих, Грузия и Украина, в силу стечения обстоятельств, о которых скажем ниже, являлись идеальным полигоном для отработки новых способов смены власти в самой западной политической ойкумене в ситуации «зависания» равновесия между борющимися политическими элитами. (Например, такая ситуация возникла на выборной борьбе в Соединенных Штатах между Бушем и Гором. И только чудо, абсолютное законопослушание и политическая инфантильность Гора позволили «разрулить» ее спокойным законодательным путем, хотя многие сторонники Гора были психологически и технологически готовы к его продавливанию во власть через очередную «цветную» революцию). В-четвертых, в начале 2000-ных годов в ряде стран постсоветского пространства, включая Украину и Закавказье, активизировали  свою деятельность так называемые «кремлевские политтехнологи». Это была группа экспертов, которые позиционировали себя, как неких эмиссаров российской власти и которые предлагали местным правящим элитам помощь в пролонгации их власти через резкую, практически революционную смену геополитической ориентации с Запада на Россию. Деятельность этих геополитических и политтехнологических «подпольщиков» была явно переоценена западными экспертами власти и активизировала их поиски альтернативных способов влияния. В частности, отталкиваясь от противного, разрабатывалась модель энергичного вмешательства в дела местных элит, но не кулуарного, а, напротив, публичного свойства. Модель, в которой постсоветской номенклатурной и угрюмой интриги противопоставлялась красочная публичная и виртуальная театральная картинка, своего рода флеш-моб.  Таким образом, «цветные революции» стали не случайным, а закономерным ответом на социальный запрос Запада на новые и радикальные - «хирургические» - механизмы смены власти, как в третьих странах, так, собственно, и у себя. Особенно, в тех случаях, когда традиционные методы «лечения» общественного организма считаются слишком длительными. Украинско-грузинские «скальпели» Все революции, какой бы организационной и финансовый ресурс под них не закладывался, имеют одно слабое место: они невозможны без соответствующих харизматичных лидеров. Собственно, харизматика любого лидера и измеряется степенью его способности возглавить те или иные, но собственно революционные изменения. Поэтому «цветные революции» и захлебнулись в тех странах, где их организаторы переоценили харизматичность своих провайдеров. В Грузии же и в Украине с этим сложилось, и не просто сложилось, а невероятно сложилось. В Украине «харизматизация» главного лидера, как это ни драматично отмечать, произошла через его жестокую болезнь. Именно тогда, балансируя на грани жизни и смерти, утратив предмет своего особого мужского нарциссизма,  - голливудскую внешность, - спокойный,  консервативный и конформистичный Ющенко оказался готов к любым рискам, резким политическим шагам, разрывам патриархальных политических связей и обязательств. Повторяю, как это ни жестоко звучит, но сама болезнь как бы выписала индульгенцию Ющенко на любые действия - все оправдывая своими болями, разрушением внешности, угрозой возможного близкого фатального исхода. В ситуации с Саакашвили индульгенцию выписывало, скорее, не его внутреннее состояние, а его внешние покровители, которые гарантировали ему, напротив, в любом случае отнюдь не фатальный, а самый благоприятный исход -  в карьерном, финансовом и иных смыслах. Говорят, что не бывает революционеров, которых не вдохновляли бы близкие женщины. В нашем случае, обоим лидерам невероятно повезло. У них были внутрисемейные «музы» - жены, которые всецело психологически и идеологически разделяли избранный путь своих мужей, а также были и «политические музы» - партнеры. С большой вероятностью можно предположить, что ни Саакашвили, ни Ющенко не решились бы на радикальные действия, если бы одного постоянно и решительно не подталкивала «железная» Бурджанадзе, а другого - «неистовая» Тимошенко. Вообще, в обоих исследуемых случаях проявился крайне редкий политический феномен «бинарных харизм». Этот эффект можно было бы назвать еще «эффектом Бонни и Клайда» - это когда харизматичные сами по себе мужчина и женщина, кроме энергии и цели, еще имеют энергию взаимного явного или тайного желания или, по крайней мере, взаимных симпатий. Короче, сложное сочетание такого рода факторов, видимо, и не позволило тиражировать «оранжевые» революции по всему постсоветскому полигону. Где-то искали и не нашли соответствующих лидеров, где-то «искали женщину для лидера», где-то искали «лидера для женщины» и также не нашли. Где-то вроде нашли и «мужчину» - Немцова, и «женщину» - Хакамаду, но они перепутали ролевые функции... Короче, технология оказалась слишком сложной и случайной для многократного тиражирования и, тем более, для того, чтоб быть поставленной на поток. А потом уже стало поздно, поскольку стал завершаться цикл востребованости революции. Завершением же цикла послужило: а) разрыв «бинарных харизм» и переориентация их энергии не на достижение цели, а на взаимоуничтожение самих половинок; б) разочарование в революциях, как в универсальном средстве достижения справедливости,  их внутренних участников со стороны народа; в) разочарование в революциях, как в способе решения поставленных задач, их внешних заказчиков  со стороны Запада. Об этом и скажем несколько подробнее. Недоделанные революции Политические словари не дают точного и однозначного определения понятия «контрреволюционер». Поэтому попробуем дать свое - максимально короткое и максимально исчерпывающее. Контрреволюционер - это коррумпированный революционер. Любая революция в самой своей сердцевине является, по сути, способом передела собственности. Революция продолжается пока продолжается передел собственности. Революция заканчивается, когда собственность переделена. В грузинском и украинской варианте мы имеем пока образец «недоделанных революций». Здесь революции были фактически остановлены тогда, когда произошел определенный передел собственности, финансовых потоков, активов на уровне элиты, причем самой ее верхушечной части (окружение президентов, премьеров, наиболее влиятельных лидеров парламентских фракций и руководителей силовых структур). Проигравший политико-финансовый пул просто откупился - быстро, мощно, радикально - от победивших «революционеров». Возможно, не вина, а просто слабость победивших «оранжевых» лидеров заключалась в том, что, не успев остыть от гневных речей обличавших олигархов, они, или, по крайней мере, их ближайшее окружение, сами мгновенно оказались подельниками этих олигархов в газовом, нефтяном, энергетическом, гостиничном, туристическом и т.д. бизнесах. В такой ситуации была возможность «красиво выйти» из революционной парадигмы, плавно заменив цели, ориентиры и механизмы, и переведя их в режим эволюционного развития. Существует весьма тонкая грань между революционером и реформатором, но второй находится намного ближе к эволюционной модели, не теряя при этом блеск революционности. Поэтому лидеры наших стран могли бы постепенно превращаться в реформаторов, уделяя все больше внимания не проблемам поиска врага, а проблемам трансформировании общества и развития экономики. Но подобной мутации, к сожалению, не произошло, а личинка, которая не превратилась вовремя в бабочку, продолжает жить по прежним хищным законам личинки. Поэтому, когда революция не пошла вглубь и вширь по бесчисленным каналам перераспределения собственности до уровня социальных низов, до уровня смягчения грани между самыми состоятельными и самыми обнищавшими слоями, она пошла внутрь. То есть она начала разъедать и разрезать сама себя, используя механизмы подавления и отсечения чужих интересов во внутренней борьбе собственных революционных лидеров. Три-четыре года назад «цветные» лидеры пришли к власти, отторгнув и отбросив интересы своих оппонентов и, соответственно, электората, который за них голосовал. Два-три года назад они кристаллизовали свою власть, отторгнув и отбросив интересы многих своих попутчиков, соратников, кумовьев, друзей и т.д. Несколько месяцев назад сильнейший революционный рецидив проявился в Грузии в виде трагической попытки попрания интересов инородной части страны.  Сегодня в обеих странах начинается драматичная фаза, когда «2-бинарные харизматики» пытаются отторгнуть и отбросить интересы своей органичной половинки (если взять за аналогию физические процессы, то это бы напоминало борьбу внутри магнита, где каждый полюс пытается отторгнуть от себя другой полюс). Поэтому, скорее всего, весь следующий год Грузия пройдет под знаком интриги  «кто кого победит» - Саакашвили или Бурджанадзе, а в Украине Ющенко или Тимошенко? Сама драматичность здесь заключается в том, что кто бы из половинок не победил, погибает в целом сам «бинарный харизматик». Это все равно, что смертельная борьба Сиамских близнецов - победа одного и гибель другого все равно означает гибель и победителя. Повторим, благоприятный исход из данного фатального сценария, разрыв «грузинско-украинского революционно-мелового круга» возможен только переходом из революционной парадигмы в эволюционную. Но это не означает восстановления лидерами всех навыков, которые, скорее всего, уже безвозвратно утрачены: восстановление соблюдения закона; отделение судебной власти от политики; верификация, учет и согласование экономических, социальных, групповых, внутриэлитных и т.д. интересов. Кроме того, это предполагает и ответ на вызовы кризиса в эволюционном, а не революционном режиме... Короче, «революционеры», по своему политическому возникновению, и «контрреволюционеры», по своему политическому развитию, вряд ли на это способны. И, скорее всего, в ближайшее время нашим странам следует ожидать очередного, на этот раз, может быть, более глубинного по качеству, изменения элит. «Цветная» эволюция События последних лет, и особенно месяцев, в ведущих странах мира, в принципе, продемонстрировали, какой тип элит, скорее всего, будет востребован в текущее и в грядущее время. Это лидеры, политики, безусловно, сценического толка. Политика во всем мире превращается из искусства возможного в массовое искусство востребованного. Политик становится  звездно-медийным персонажем не просто конкурирующий, а побеждающий с громадным отрывом поп-звезд музыки, искусства, кино, интернета и глянцевых обложек. «Цветные» революции по своей красочной форме, цветовой гамме, антуражу и эмоциональной составляющей, собственно, и явились «фабрикой политических звезд». Но оказалось, что их продукт, по содержанию, не копируем, да и не эффективен в ответах на актуальные вызовы времени, тем более, в тяжелые кризисные времена. В содержательном плане оказались эффективными эволюционеры - не «скальпели», а «сшиватели» общественных интересов. И вот это неожиданное сочетание ярко-карнавальной «цветной» формы и методического, политико-консервативного, законнического содержания и будет, очевидно, хитом наступающего нового глобального политического сезона. Подобную модель уже опробируют законодатели мировой политической моды - прежде всего, президент США - Барак Обама, президент Франции - Николя Саркози, и к ней явно присматривается президент РФ - Дмитрий Медведев. То, что эта модель будет популярной во всем мире, уже не вызывает сомнений. Но если она еще и докажет свою эффективность, весь политический мир ждут глобальные изменения, включая, естественно, грузинско-украинский - возможно, в будущем - эволюционно-меловой круг.